Мастер ТАНИ

 

КОФУКАН

 

ИТОСУ

 

ХИГАОНА

 

О НАС

 


home ||  анонс || о нас || foto || история

 

МАСТЕРА КАРАТЭ

Миямото Мусаси

В качестве вступления к рассказу о жизни Миямото Мусаси (1584-1645) можно
привести слова Эдвина Рейс-хауэра из его предисловия к роману Эйдзи Ёсикава «Мусаси»:

«В мирную эпоху самураи могли позволить себе отказаться от столь ненавистного им
огнестрельного оружия и вновь взять в руки традиционный меч. Однако поскольку
возможностей использовать меч в битве стало немного, боевые навыки постепенно
превратились в боевые искусства. Теперь главное внимание в фехтовании уделялось
внутреннему самоконтролю и духовному совершенствованию, а не боевой
эффективности, тем более, что проверить последнюю на практике было трудно. Так
появилась мистика меча, более похожая на философию, чем на военное искусство».

Мастер МАБУНИ

 

АНОНС

 

МАСТЕРА

 

ИСТОРИЯ

 

ФОТО

 

 

Мы уже отчасти говорили о качественных изменениях в фехтовании, но жизнь и судьба Мусаси дают нам возможность увидеть, как они воплотились в конкретном человеке. Никакого внезапного перехода от поединков насмерть к проповеди «просветления через фехтование», конечно, не было. Но было постепенное обращение
Му-саси-свободного ронина, жаждущего померяться силами с каждым, кто вызовет его
на бой, или самому бросить перчатку любому, в Мусаси-художника, каллиграфа и
испытавшего влияние дзэн философа и государственного деятеля. Считается, что первый период его жизни заканчивается после драматического поединка с Ганрю. Вся же остальная жизнь — это жизнь мастера-мудреца.

Сам Мусаси всегда говорил, что родился в деревне Миямото (провинция Харима) в
1584 году. Отец его также занимался фехтованием. Очень быстро молодой Мусаси
овладел всем, чему его мог научить отец, между ними стали возникать ссоры, и
вскоре Мусаси покинул отчий дом и отправился в странствие. Он отличался прямым воинственным нравом, никогда ни при каких обстоятельствах не отказывался от поединка и думал только о совершенствовании своего искусства. Особенно его интересовала техника фехтования двумя мечами одновременно — с длинным катана в правой руке и коротким мечом в левой — хотя описания его современников свидетельствуют, что в поединках он часто пользовался и классическим ударом двумя руками. Именно так он расправился с Ганрю.

Мусаси был личностью неординарной во всех отношениях. Современникам казалось,
что он имеет прямо-таки врожденную неприязнь к чистоте тела. Согласно всем описаниям, он любыми путями избегал мытья, как будто оно могло привести к роковым последствиям, и ходил в грязной и рваной одежде. Даже в последние годы жизни, когда он несколько помягчел и согласился, после мятежа Симабара (1637-1638), занять должность у одного даймё, он являлся на аудиенцию к своему господину Хосокава Тадатоси одетый в короткий полуплащ (хаори) и длинную рубашку (хакама), с длинными, спутанными и нечесаными волосами.

Сугавара полагает, что слова Мусаси, сказанные им на склоне лет другу, позволяют
понять, почему он ходил в таком неряшливом и отталкивающем виде. Когда друг пришел к нему, смертельно больной Мусаси лежал в постели. Друг начал что-то говорить, но Мусаси, казалось, не слушал его, погруженный в свои думы. Вдруг он вскочил, задрал со лба волосы и закричал: «Посмотри на это! Посмотри на эти рубцы экземы, которые у меня с самого детства... Я не могу бриться (от лба до макушки, как все самураи). Я не могу завязывать волосы в узел!» Сугавара делает предположение, что, возможно, именно этот врожденный недостаток психологически повлиял на Мусаси и заставлял его чувствовать себя изгоем среди самурайского сословия.

Кроме того, скитальческий образ жизни Мусаси мог стать следствием как его
собственного раннего боевого опыта, так и состояния всего японского общества в
первые годы после битвы при Сэкигахара в целом. Похоже, что Мусаси, которому
тогда едва исполнилось шестнадцать лет, принял участие в сражении, причем на стороне проигравших. Ёсикава утверждает, что его, раненого, вытащил с поля боя
Такуан Сохо, дзэнский монах, впоследствии пользовавшийся значительным влиянием
при дворе сёгуната в Эдо. Если так, то Мусаси ничего не оставалось, как вступить на тернистый путь ронинов — тех, чьи хозяева были лишены владений пришедшим к власти Токугава, и потому потерявших место службы — и пытаться прожить своим мастерством фехтования.

Быть может, такая судьба и подходила ему, прирожденному одинокому волку. Он стал
странствующим фехтовальщиком, неустанно совершенствующим свое искусство и готовым принять вызов от любого. Мы читаем о многочисленных поединках, проведенных им за эти годы. Порой он сражался с внешне превосходящими его противниками, но ему всегда удавалось выйти из поединка Целым и невредимым благодаря отточенной технике владения мечом и, что не менее важно, необычной тактике, которая всегда приводила соперников в замешательство. Он часто являлся на поединок позже назначенного времени заставляя тем самым противника терять спокойствие и хладнокровие.

Незадолго до своей смерти Мусаси написал «Книгу пяти колец», в которой обобщил
свой богатый опыт, накопленный во многих поединках:

«С молодых лет мое сердце питало склонность к Пути стратегии. Мой первый
поединок состоялся, когда мне было тринадцать лет. Тогда я победил воина синтоистской школы по имени Арима Кихэй. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, я одолел известного воина Тадасима Акияма. Когда мне был двадцать один год, я отправился в столицу, где участвовал в поединках со многими мастерами и ни разу не потерпел поражения.

Впоследствии я путешествовал из провинции в провинцию и мерялся силами со
стратегами многих школ, и при этом, проведя не меньше шестидесяти поединков, не уступил ни одному из них».

Так он жил до двадцати восьми лет, когда, в 1613 году состоялся его поединок с
известным фехтовальщиков ГанрЮ (Сасаки Кодзиро), основателем школы Ганрю в
Вджной Японии, прославившимся своим блестящим владением длинным мечом. (Далее мы
следуем художественной версии Ёсикава.) Мусаси, путешествуя по Кюсю, узнал, что Ганрю находится там же, и вызвал его на поединок. Хотя на поединки на стальных мечах в то время уже был наложен официальный запрет, местные власти смотрели на это сквозь пальцы. Местом для пое-ДИНка выбрали маленький островок, временем — восемь часов утра. Посмотреть за противоборством двух мастеров собралась огромная толпа сторонников Ганрю. Все с нетерпением ждали появления бросившего вызов смельчака, а сам Ганрю нервно ходил по берегу реки, поглядывая в ту сторону, откуда должен был появиться Мусаси. Так прошло около двух часов. Толпа начала склоняться к тому, что Мусаси испугался и бежал. Ганрю же просто кипел от гнева, ибо не исключал, что Мусаси опаздывает намеренно.

Наконец, уже около десяти часов, показалась плывущая по реке лодка, в ней сидел
Мусаси. Волосы его были перевязаны тесемкой. Он плел из бумаги пояс, намереваясь подвязать им ниспадавшее платье. Затем он взял короткий меч и принялся строгать лежавшее в лодке сломанное весло. Он намеревался оставить оба своих меча в лодке, а «оружием» ему должен был послужить этот обрубок весла. Мусаси приближался к острову; Ёсикава так описывает его состояние:

«Жизнь и смерть казались ему лишь пеной. Он чувствовал, как кожа его покрывается
пупырышками, но не от холодной воды, а от пробивавшей тело дрожи. Разум его поднялся над жизнью и смертью, но тело еще не достигло гармонии с разумом. Когда не только разум, но каждая пора кожи забудет о поединке, внутри его существа не останется ничего, кроме воды и облаков».

Лодка уткнулась в прибрежную отмель, и Мусаси выскочил из нее с деревянным
«мечом» в руках. Ганрю обрушился на него с обвинениями в бесчестной тактике, но Мусаси лишь тихо ответил: «Ты проиграл, Кодзиро». Противники какое-то время маневрировали, выбирая позицию, «их жизни растворились в смертельном поединке, а сознание полностью освободилось». Внезапно Ганрю издал пронзительный крик, «Мусаси немедленно ответил тем же». Ганрю нанес удар: меч прошел в миллиметре от кончика носа Мусаси. Подняв меч высоко над головой, воодушевленный Ганрю бросился в атаку. Но Мусаси, к удивлению Ганрю, смело шагнул ему навстречу и выставил «меч» вперед, готовый нанести удар в глаза противнику. Решающий момент настал; Ганрю ничего не смог противопоставить тактике Мусаси:

«Мусаси подпрыгнул и в воздухе поджал ноги. В результате, когда он приземлился
на согнутых ногах, его рост сократился с шести футов до четырех или даже
менее... Меч Ганрю лишь рассек воздух над его головой, задев кончик обвязывавшей голову тесемки.

Ганрю подумал, что задел голову противника, и •широкая улыбка разлилась по его
лицу. Но в следующее мгновение голова его раскололась как тыква под ударом
деревянного меча Мусаси...

Мусаси смотрел на плывущее в небе маленькое облако. Душа его возвращалась в
тело, и он вновь обретал способность различать себя и облако, свое тело и
вселенную...

Что же помогло Мусаси победить Кодзиро (Ганрю)? Мастерство? Помощь богов? Сам
Мусаси понимал, что ни то и ни другое, но не мог выразить свои мысли словами. Несомненно лишь, что это было нечто более важное, чем сила или божественное провидение.

Кодзиро верил в меч силы и искусства. Мусаси же доверял мечу духа. Вот
единственное, что их различало» (Ёсикава).

Сугавара полагает, что этот поединок стал пограничной чертой в жизни Мусаси.
Отныне искусство фехтования являлось для него способом духовного самосовершенствования. (Ёсикава говорит, что Мусаси отдал должное великому мастерству и боевому духу Ганрю.) Практически сразу же после поединка Мусаси отправился в Киото и основал там собственную школу — победа над Ганрю принесла ему широкую известность и славу. Существуют предположения, что спустя два года он принимал участие в сражениях при Осака. Рейсхауэр считает, что он вновь выступил на стороне противников Токугава. Однако надпись на монументе на могиле Мусаси, предположительно поставленном его приемным сыном, гласит: «(Подвиги, совершенные Мусаси во время сражений) столь величественны, что выразить это не в состоянии даже языки морей и языки долин. Поэтому я недостоин того, чтобы начертать надпись» (Ёсикава). Если подвиги его, совершенные на стороне врагов Токугава, так несравненны, то как же он мог избежать преследования сёгуната? А Виктор Харрис, например, твердо убежден, что при Осака Мусаси сражался за Токугава.

Как бы то ни было, участвовал Мусаси в битве при Осака или нет, сражался он за
Токугава или против него, это не принесло ему никакого вреда. Какое-то время он служил учителем фехтования у господина Акаси (недалеко от сегодняшнего Кобэ). Однажды ему бросил вызов некий выскочка. Мусаси взглянул на него и его украшенный ленточками меч и велел принести вареный рис. Он положил одно зернышко на голову мальчика-пажа, размахнулся и со всей силы ударил по нему мечом — зернышко разлетелось надвое! Он повторил это еще два раза, после чего нахал в страхе бежал, а вслед ему гремел голос Мусаси: «Ты и твой пустой хвастливый меч! Красная ленточка — это ничто!» (Сугавара). В одном из поединков на деревянных мечах Мусаси, орудуя длинным и коротким мечом одновременно, легко одолел своего противника, который в смятении просто напоролся лицом на меч Мусаси и получил глубокую рану. Так Мусаси впервые продемонстрировал свой знаменитый стиль Энмё — фехтования двумя мечами. Будучи принужденным вступить еще в один поединок, он победил соперника одним лишь железным веером. После чего Мусаси вновь отправился в путешествие по стране. Он не принимал вызова на бой и не вызывал никого сам, но давал уроки молодым воинам.

Затем он несколько лет скромно прожил в Эдо, дважды уклонившись по неизвестным
причинам от поединка с Мунэнори, в ту пору учителем фехтования самого сёгуна. У него был любовный роман с одной столичной куртизанкой, о которой мы также почти ничего не знаем. Этот период его жизни закончился, когда в 1637 году на Кюсю, самом западном из четырех крупнейших японских островов, вспыхнул мятеж Симабара. Мусаси было уже пятьдесят четыре года, но он поспешил туда, чтобы предложить свои услуги одному господину, вассалом которого он ранее недолгое время являлся. Часть, в которой он находился в Симабара, так ни разу и не вступила в сражение. Зато на Кюсю Мусаси вновь встретился с человеком, за двадцать пять лет до того устроившим его поединок с Ганрю, теперь вассалом даймё клана Хосокава, который порекомендовал своему господину предложить Мусаси пост советника.

Несколько раз в течение двух лет Мусаси отклонял повторявшиеся приглашения от
Хосокава Тадатоси. Он исколесил Кюсю, занимаясь каллиграфией и живописью. В конце концов Мусаси все-таки согласился поступить на службу к Хосокава с очень скромным годовым содержанием в 300 коку. Несмотря на это, он быстро достиг влияния и пользовался авторитетом, и Тадатоси очень ценил его советы. Пожалуй, то был самый безмятежный и счастливый период в жизни Мусаси, запоздалое тихое пристанище после бурной бродячей жизни, которое он обрел лишь в пятьдесят семь лет.

Но «золотая осень» продлилась недолго. Через два года Хосокава умер — вскоре
после того, как Мусаси написал по его просьбе «Тридцать пять статей по искусству
фехтования». Возможно, смерть Тадатоси подорвала душевное состояние Мусаси, хотя
сын Тадатоси продолжал оказывать ему дружеское внимание. Здоровье его начало ухудшаться; он стал совершенным затворником и удалился в близлежащую пещеру, где и написал уже упоминавшуюся «Книгу пяти колец». Умер он 19 мая 1645 года.

ПОСТСКРИПТУМ:

ПУТЬ МЕЧА — ВЕЛИЧИЕ МУДРОСТИ МУСАСИ

Мусаси оставил два сочинения о правильном Пути использования меча. Первое,
«Тридцать пять статей по искусству фехтования», было написано по просьбе его господина Тадатоси незадолго до кончины последнего. Второе же, «Книгу пяти колец», он закончил уже перед самой смертью. Эти две книги позволяют нам хотя бы отчасти проникнуть в то, как Мусаси понимал принципы искусства меча, которые, по его собственным словам, он искал двадцать лет. Мы приведем лишь один фрагмент из «Тридцати пяти статей», который показывает, как Мусаси уже в зрелые годы рассматривал столь необходимое каждому хорошему фехтовальщику чувство проницательности :

«Большинство людей предпочитают смотреть в глаза противнику. В таком случае,
глаза должны быть уже, чем обычно, но разум должен быть широк.
Зрачки должны быть неподвижными. Когда противник рядом, смотри так, как если бы
глядел вдаль. И тогда сможешь видеть не только лицо противника, но и все его тело, что позволит предугадать любой атакующий выпад с его стороны. Я считаю, что существует два типа глаз: одни просто смотрят на вещи, а другие смотрят вглубь вещей и проникают в их внутреннюю природу. Глаза первого типа не должны быть напряжены (чтобы видеть как можно больше), а глаза второго типа — сосредоточены, (дабы ясно различать разум противника). Иногда человек по глазам может прочесть разум другого. В фехтовании можно позволить глазам выразить предельную решимость, но никогда не позволяй им выдать свой разум».

Таков стиль Мусаси, да и любого хорошего фехтовальщика — подавить противника
своей волей к победе и несокрушимым духом, и в то же время быть внимательным и «прислушиваться» к разуму противника и его возможной тактике. В целом же сочинение представляет собой своеобразный учебник по фехтованию, в котором содержится много советов технического характера.

«Книга пяти колец» — совершенно иная. Это в большей степени философия и
психология фехтования, описание «стратегии» искусства меча, да и вообще любой
стратегии. Вновь и вновь Мусаси подчеркивает, что читатель обязан «постигать»,
то есть не просто читать, а тщательно обдумывать и впитывать в себя написанное им, «поглощать» содержание своим разумом и телом. «Книга пяти колец» — это не описание технических приемов, а методология духа.

Мусаси критикует большинство школ фехтования своего времени за то, что они
говорят лишь о технике, а не о том, что является самым главным, не о духе фехтовальщика. Ведь именно этому его научил поединок с Ганрю, который превосходил Мусаси в мастерстве и, кроме того, сражался настоящим мечом. Но Мусаси даже со своим деревянным «мечом» одержал верх, ибо решающее преимущество ему дало внутреннее наитие. Он оказался мудрее в выборе тактики и момента для нападения. В течение двадцати лет он неустанно совершенствовал это внутреннее чувство, пока к пятидесяти годам не постиг представленный в «Книге пяти колец» Путь стратегии полностью. Вот лишь несколько из его стратегических, или интуитивных, принципов:

«Стратегия против только техники
С ранних лет мое сердце склонялось к Пути стратегии. Я полностью отдавал себя тренировке рук, закаливанию тела и обретению духовного совершенства в фехтовании. Если посмотреть на представителей других школ, рассуждающих о принципах, но уделяющих главное внимание лишь технике рук, то даже если они внешне выглядят весьма искусными, на самом деле они ни в малейшей степени не обладают подлинным духом.

Уничтожающий удар

Если вы с противником атакуете одновременно, одним движением руби ему голову,
руки и ноги. Если ты смог одним ударом поразить сразу несколько целей, это —
"непрерывный удар".

Стремись нанести удар

Когда бы вы ни скрестили мечи с противником, думай не о том, ударить его с силой
или нет; думай просто о том, чтобы нанести удар и убить его. Ставь перед собой
одну-единственную цель — убить врага... В любом случае. Путь стратегии заключается в том, чтобы убить врага, и этот Путь не нуждается в изяществах.

Следуй собственному ритму, старайся разрушить ритм, противника

В противоборстве стратегий следуй за противником. Атакуй, когда дух его слаб;
ошеломи и напугай его, вызови его раздражение. Если ритм врага нарушился, воспользуйся преимуществом, и тогда сможешь победить. Не кричи, когда размахиваешь длинным мечом. Кричи во время поединка, чтобы поймать его ритм.

Старайся проникнуть в замыслы противника

"Стать врагом" значит мысленно поставить себя на место врага.

Будь гибким

Я не люблю закрепощенности ни в длинном мече, ни в руках. Закрепощенная рука —
мертвая рука. Пластичная рука — живая рука... Как бы ты ни держал меч, главное — чтобы можно было нанести удар в соответствии с ситуацией, местом и положением по отношению к врагу.

Путь Пустоты

Когда дух твой не замутнен, когда ты свободен от малейшей тени замешательства,
тогда подлинная Пустота воплощена... Пустотой я называю то, что не имеет ни
начала, ни конца. Обрести этот принцип значит не обрести этот принцип. Путь стратегии — это Путь природы».

Как мы должны понимать Мусаси, когда он в стиле «просветленного» дзэнского
наставника говорит, что к пятидесяти годам постиг Путь стратегии? В одном из последних пассажей своей книги он выражает это еще более величественно: «Используйте стратегию широко, верно и открыто. Когда вы задумаетесь о вещах в широком смысле и выберете Пустоту в качестве Пути, вы постигнете Путь как Пустоту». Таким образом, Мусаси утверждает, что через искусство фехтования он обрел всепро-ницающее знание космического принципа Пустоты, реализация которого есть основание подлинной мудрости.

Если попытаться выделить главную цель, которую упорно и настойчиво проповедует
«Книга пяти колец», то ее можно сформулировать так: научить воина-самурая побеждать противника в стиле Ни-то Ити, намного превосходящем стили всех других школ фехтования. Для Мусаси Путь воина — это Путь Пустоты: «Люди должны совершенствовать свой собственный Путь». «Путь воина заключается в том, чтобы овладеть добродетелью (особыми качествами) оружия». Вселенная реализуется через особенное — в данном случае через меч. Поэтому подлинный Путь самурая состоит в том, чтобы через культивирование в фехтовании свободы Пути Пустоты стать насколько возможно более совершенным мастером меча.

Мусаси заявляет, что он, после того, как полностью постиг Путь стратегии (меча),
более не следовал никакому «конкретному Пути». Он не прибегал «ни к закону Будды, ни к учению Конфуция». Можно ли верить ему? Или какие-то элементы даосизма и дзэн-буддизма столь глубоко проникли в японскую культуру в целом — и самурайские традиции в частности — что в своем «Пути» Мусаси почти бессознательно воплощал их сокровенную сущность? И сохраняются ли сегодня в японском отношении к жизни эти даосско-дзэнские элементы?
В дальнейшем мы поговорим и об этом, а пока, в следующей главе, мы попытаемся
выяснить, какую на самом деле роль играл дзэн в подготовке самурая к сражению и что в связи с этим можно сказать о природе самого дзэн-буддизма.

Сокон Мацумура

Сокон МАЦУМУРА «БУСИ» (1796-1893) - окинавский мастер каратэ, основатель стиля СЮРИ-ТЭ. Он обучался под руководством Сакугавы по прозвищу «Волшебная рука», а также изучал китайское КЭМПО у мастера из школы мастера Ива. Мацумура известен как военачальник и верноподданный правителя Рюкю. Сакугава дал Мацумуре прозвище «Буси» - «воин».
С. Мацумура был первым мастером каратэ, систематизировавшим каратэ, который при этом не назвал свой стиль собственным именем. Среди его учеников были Я. Итосу, Т. Киян, Т. Мотобу, Т. Тибана и др. Он также ввел в практику тренинга старейшиго ката ЧИНТО.
Легенда о великом Учителе Соконе Матсумуре (Буси)
Фунакоши Гитин. «Каратэ-до нюмон». Глава 13. Портреты трёх учителей. 1943 г.Токио. Япония.
Расскажу вам ещё одну любопытную историю, Это случилось с Сэнсеем Матсумурой, величайшим каратистом всех времён. Он умудрился победить в схватке с неким Уехарой, не нанеся тому ни одного удара. Эта история уже превратилась в легенду. Итак вот эта легенда.
- Вы сэнсей Матсумура? - спросил ремесленник по имени Уэхара молодого человека, вошедшего в его лаку. Уэхара был человеком в расцвете лет. На вид ему было лет сорок, может сорок три. Весь бронзовый от загара, красивые брови на высоком лбу. Свеже выбритая лысина сияет. Шея Уэхары напоминала бычью, одежда скрывала огромные мускулистые плечи, мощную грудь и громадные смуглые руки. При такой грозной внешности глаза его были по-детски мягкими и доверчивыми. Вокруг них симпатично расходились лучиками неглубокие морщинки, когда ремесленник улыбался, как сейчас, глядя на посетителя. Посетитель выглядел моложе: лет двадцать семь двадцать восемь, никак не больше тридцати. Взгляд острый, проницательный. Казалось, он всё видит насквозь. Высокий, где-то ста восьмидесяти сантиметров роста, но сухопарый. От его тела, поджарого и стройного, исходила невидимая, но ощутимая энергия. Молодой человек был бледен и чем-то явно огорчён. Весь облик выдавал в нём человека высокого социального происхождения и положения. В нём чувствовалось достоинство государственного мужа. Услышав своё имя, гость нахмурился и неохотно ответил: «Да. А что? ». Матсумура пристально посмотрел в лицо ремесленнику. И не обнаружил ничего, кроме простого любопытства. Уэхара почему-то избегая взгляда мастера, взялв руки трубку, которую тот принёс для гравировки. Внимательно осмотрел её со всех сторон и сказал:
- Так вы - Матсумура, знаменитый мастер каратэ. Я давно мечтал встретится с вами. И давно надеялся, что вы дадите мне несколько уроков.
- Простите. Я не тренирую.
- Как? Разве вы не тренируете хозяина дворца? Ведь другого такого мастера им не найти, - удивлённо проговорил Уэхара. - Не держите всё в себе. Мне можно рассказать всё. - Тут ремесленник поднял глаза и ответил не взгляд мастера. У Матсумуры вид был очень недовольный:
- Да, я был его личным тренером. Теперь этим займётся кто-то другой. Я же сыт по горло всем. А каратэ в особенности. Ремесленник смотрел прямов глаза мастеру:
- Странно. Министр военных дел, великий Сэнсей Матсумура, кем восхищается сам владелец замка, вдруг ни с того ни с сего заявляет, что сыт каратэ по горло… Если дела так плохи, как же вы справляетесь со своими служебными обязанностями?
- У меня нет никаких обязанностей, - отрезал Матсумура. - Их недавнее исполнение навлекло на меня много бед.
- Чем больше вы говорите, тем меньше я понимаю вас, - отвечал ремесленник. Я не хочу сказать ничего плохого, но ведь в замке не осталось никого, кто действительно что-то умеет. И если вы не тренируете больше хозяина, тогда кто?
- Не знаю. Я уже ничего не знаю. Всё полетело в тартарары. Техника его всё также слаба и плоха. Ему ещё учиться и учиться. До совершенства ещё ох как далеко. Да, я, конечно, мог легко поддаться и проиграть хозяину. Но был бы ему от этого толк? Я просил его, учил его, даже ругал его. Я говорил: «Неужели вы считаете, что ваши удары при встрече с реальным противником помогут вам победить? » Он пришёл в ярость и на полном серьёзе напал на меня, начал с двойного удара ногами. Сам удар был не так уж, плох, признаю. Но внезапное нападение таким ударом на противника, который сильнее, говорит только об одном. О несерьёзном отношении к тренировкам. «Вот дурень», - подумал я и решил проучить его. Настоящий поединок каратэ ничем не отличается от поединка на мечах. Мысли типа: «Если я проиграю, то попробую ещё раз» тут не уместны. Следующего раза может не быть. К несчастью, мой высокородный ученик грешит легкомыслием и самомнением. «Пусть узнает, что значит ошибка», - думал я. Потому и позволил ему сделать её. Я отбил его ногу, которую он занёс над моей головой, второму ножному удару выставил блок. Он уже почти упал, а я вновь ударил его всем телом. Он отлетел и упал … метрах в шести от меня. Глаза Уэхары расширились от ужаса:
- Он сильно пострадал? Всё это звучит довольно жестоко. Безо всякого выражения Матсумура ответил:
- Да. Очень. Плечо. Рука. Нога. Всё сильно распухло. Он не мог сам подняться.
- Вы должны были так поступить. Но теперь у вас неприятности?
- Конечно. И даже более серьёзные, чем вы можете себе представить. Мне велели покинуть дворец и не появляться до особого распоряжения.
- Я так и думал. - Сказал Уэхара и покачал головой. _ Но не огорчайтесь. Уверен, скоро вас вызовут и сообщат, что вы прощены.
- Не думаю. Владелец замка досих пор вне себя. А ведь уже прошло почти три месяца. Говорят он постоянно твердит: «Матсумура - гордец. Он излишне самонадеян». Нет, вряд ли меня простят. Я и не жду этого. Лучше бы я никогда не знал каратэ. Да что теперь говорить.
- Нельзя так думать. Это малодушие. - Старался подбодрить Матсумуру хозяин лавки. - Жизнь есть жизнь, она полосатая. Что вы скажете, если я попрошу вас пока позаниматься со мной? Заодно отвлечётесь от дурных мыслей. На мгоновение глаза мастера вспыхнули.
- Никаких уроков. Да вы и так мастер боя. Не зря же вас называют «Каратэ Уэхара». Зачем вам мои занятия?
- Дело не в уроках. Мне очень интересно своими глазами увидеть, какими методами учит знаменитый мастер. Уэхара чувствовал разницу между Матсумурой и собой, он говорил почтительно, но что-то в его взгляде выдавало совсем иное. И хотя ремесленника знали, как достойного воина в Нахе и Сюри, его и владельца замка не мог тренировать один и тотже мастер. А сейчас он предлагал Матсумуре продемонстрировать, на что тот способен, как будто перед ним незрелый юноша. Молодой и вспыльчивый мастер почувствовал это. Он оскорбился:
- Ты что, глухой? Я же сказал, что не даю уроков!
- Хорошо. Не хотите уроков, - не надо. А как на счёт поединка?
- Поединка? Ты вызываешь МЕНЯ на поединок?
- Именно так. В боевом искусстве нет ни бедных, ни богатых, ни простолюдинов, ни господ. К тому же, вы больше не состоите на службе, а значит не нужно служебное разрешение на поединок. Не беспокойтесь, я не сделаю ошибки в бою, как ваш недавний ученик. И поберегу ноги и руки.
Матсумура, казалось, не знал, что ответить. Уэхара настаивал:
- Что вас смущает? Даю слово я не буду грубым, не причиню вам вреда, я не хочу, чтобы вы страдали от ран. Матсумура посмотрел на хозяина лавки:
- Не знаю, Уэхара, на сколько ты силён в каратэ. Но с языком советую быть осторожней. Что до твоего вызова … Поединок - вопрос жизни и смерти. Дело не в ранах. Не будет ни криков, ни жалоб. Надеюсь ты это понимаешь.
- Согласен с вами. Я готов к любому исходу. А вы Сэнсэй?
- Готов и даже рад быть полезным. Предвидеть исход нам не дано. Но говорят, «когда дерутся два тигра, один всегда получает раны, другой всегда погибает». Победа ли, поражение ли, но целым не надейся вернуться домой. Время и место встречи можешь выбрать сам. Уэхара сразу перешел на официальный тон.
- Признателен за то, что так скоро приняли мой вызов. С вашего позволения, я предлагаю встретиться завтра в 5. 00 на кладбище за замком Кинбу. Матсумура поклонился и вышел. Уэхара начал медленно и тщательно наводить порядок в лавке, весь в мыслях о завтрашнем поединке. «Матсумура молод, но, кажется, очень умел. Интересно, насколько. Репутация у него прекрасная. Но судя потому, как он обошелся с хозяином дворца, нрав у него горячий. Что лучше, схитрить или поддразнить его? Нет, он не мальчишка, чтобы купиться на это. Мне нужно перехватить инициативу. Первым атаковать буду я. Я задавлю его». Уэхара остался доволен своим решением. Глянул в зеркало, плечи показались ему чересчур напряженными. Ремесленник решил немного расслабить их. Он закончил уборку и вышел на улицу. Повернулся лицом к лавке и поднял вгляд на карнизы под крышей. Вдруг Уэхара легко оторвался от земли, подпрыгнул и схватился за балку кончиками пальцев. Он будто тренировался на брусьях в спортивном зале. Вот он оторвал одну руку и легко схватил ею другую балку. Повторил движение и передвинулся еще на одну, и еще на одну… Так он сделал несколько кругов вокруг лавки. Уэхара спрыгнул на землю, когда стало смеркаться. Раннее утро. Одинокая фигура взбирается на склон, чтобы пройти к кладбищу у замка Кинбу. Свежий утренний воздух бодрит, а роса покрывает влагой обувь и низ одежды. Это идёт «Каратэ Уэхара». Он добрался до места ещё до восхода солнца, кладбище ещё было в дымке сумерек. «Сейчас, наверное, только начало пятого. Придётся ждать Матсумуру. Можно расслабиться немного. Покурю пока…» Уэхара стал осматриваться в поисках большого камня, чтобы присесть. Вдруг его мысли резко прервались. Как это он не заметил раньше? В тени деревьев, на огромном камне, попросшем мхом, сидел человек и не сводил глаз с ремесленника.
- Сэнсэй Матсумура? - тот не верил глазам.
- Да, это я. Что так рано?
- Как и вы. Вы-то пришли еще раньше. Странно.
- Что же тут странного? Я готов. К твоим услугам. Или будем ждать пяти?
- Как хотите. У меня одна просьба: дайте несколько минут. Я очень хочу курить. Уэхара присел на огромный пень, достал трубку. Смакуя вкус табака, он глубоко затягивался и выпускал кольца дыма. Они красиво плавали и растворялись в утреннем воздухе. Ремесленник вслушивался в пение птиц, которое доносилось откуда-то сверху. Так он наслаждался некоторое время. Наконец Уэхара выбил пепел, спрятал трубку. Встал и сказал:
- Ну вот, теперь можно начинать.
- Отлично, - отвечал Матсумура. Он быстро встал с камня.
Расстояние между ними было метров девять - десять. Одним резким движением Уэхара сократил его вдвое. Левая нога великана выдавалась чуть вперед, а в остальном казалось он просто стоит и смотрит. Разве что голова… Подбородок плотно прижат к левому плечу, глаза полны ярости и широко раскрыты. Вдруг он почувствовал сомнение. Правильно ли он поступает? Готов ли он к бою? Говорят, Матсумура великий мастер. Но и Уэхаре есть чем гордиться. Матсумура стоит так спокойно, он как будто не спешит принимать боевую стойку… Это может означать одно: он абсолютно уверен в исходе. Или он сумасшедший… Уэхара решил, что выяснить это можно только одним путём - нападать и заставить противника обороняться. Как только это пришло ему в голову, он почувствовал легкий удар. Откуда? Его мог нанести один лишь луч света, которым сияли глаза Матсумуры. Прежде, чем ремесленник успел что-то сообразить, он обошел дерево и сократил расстояние между противниками еще вдвое. Посмотрел на мастера. Тот так и не пошевелился. Так и стоял. А с Уэхарой творилось что-то неладное: лоб и ладони покрылись липким холодным потом, сердце готовобыло выскочить.
- Уэхара, что-то не так?
- Не знаю. Я как-то странно себя чувствую. Минутку. Внезапно силы его покинули, ремесленник подошел к дереву и прислонился. Матсумура, все такой же собранный и спокойный, снова присел на камень. Уэхара не мог привести в порядок мысли. «Что происходит? Схватка еще не начиналась, ая валюсь с ног и обливаюсь потом. А сердце? Странно, очень странно…» Не понимая, что делает, ремесленник достал трубку. Сел и стал медленно её раскуривать. Птицы пели как и прежде, но теперь он их не слышал. Свесив голову, ремесленник не отрываясь смотрел в землю.
- Уэхара, скоро взойдет солнце. Ты готов или нет? Уэхара молча поднял голову и посмотрел на Матсумуру. Его поразило, насколько тот не похож на вчерашнего молодого человека, который зашел по делу в его лавку. Тот был чем-то огорчен, его явно что-то мучило. А этот… Лицо сияет… Это просто другой человек. Постепенно Уэхара приходил в себя. «Мне должно быть стыдно. В технике и стратегии боя я еще ни кому не уступал. У меня на счету столько побед… Неужели я позволю этому юнцу победить? » Разгорячив свой боевой дух, дразня самолюбие, Уэхара встал.
- Простите, что заставил вас ждать. Начнем?
- Ну, наконец. Давай. - Матсумура стал, как прежде, и так же странно смотрел. Уэхара решил ни на что не обращать внимание и собрался. Стал сокращать расстояние между ними. Девять метров, семь, пять, три - еще чуть-чуть - Уэхара не мог двинуться дальше. Он вообще не мог пошевелиться. Казалось что ноги вросли в землю. Он мог только смотреть Матсумуре в глаза. Глаза. Сверкающие и горящие. Они пронзили его. Уэхара чувствовал себя так, как будто глаза Матсумуры выпили и опустошили его. Но отвести взгляда он тоже не мог. Он чувствовал: даже если он и сможет как-то отвести глаза, произойдёт что-то страшное. Он напоминал лягушку, которая неподвижно сидит и смотрит в глаза змее. Видел он одни глаза. Поэтому не представлял, что делают руки и ноги противника. Внутренний голос твердил ремесленнику, что он в опасности. «Но я ничего не могу сделать. Я проиграл». Не имея ни малейшего представления, сможет ли он выставить блок или увернуться от удара, Уэхара не выдержал. Он собрал последние силы и издал громкий «киай». Это была его последняя надежда. Матсумура не может не обратить внимание на боевой клич. Он либо станет нападать, либо…Во всяком случае, его реакция подскажет Уэхаре, что делать дальше. Но Матсумура и ухом не повел. Он как будто ничего не слышал. Стоял все также спокойно. Уэхара инстинктивно отпрыгнул назад.
- Что с тобой, Уэхара? Почему не нападаешь? Одним криком схватку не выиграть. - Что-то похожее на улыбку мелькнуло на лице мастера. Он казался спокойным и совершенно довольным. На своего противника посматривал как-то свысока.
- Все так странно… Я не собираюсь хвастаться, но я еще никогда не проигрывал.
- Хочешь прекратить? Уэхара скрестил руки и задумался. Наконец он поднял голову:
- Продолжим. Я должен дойти до конца, хотя исход уже ясен. Если я откажусь, я перестану уважать себя. Как тогда жить? Я постараюсь начать бой в последний раз.
- Отлично. Как хочешь, так и будет.
Уэхара выпрямился, поклонился противнику. Затем бросился на Матсумуру с энергией шаровой молнии и волей, способной сдвинуть горы. За мгновение до того, как великан обрушился бы на мастера, тот издал громогласный крик. Меньше всего это походило на человеческий голос. Силой и раскатами звук напоминал гром. Ноги Уэхары подкосились. Но воспитанный в духе Пути Воина, ремесленник не обратил на это внимания. Последний всплеск энергии и мужества - он решил довести до конца атаку. Взглянул на противника … вздохнул и опустил глаза. Матсумура возвышался надним, как могучий дуб на утесе. Волосы мастера трепал ветер. Восходящее солнце обливало светом всю его фигуру. Горящие глаза. Широко открытый рот. Мастер напоминал какое-то мифическое божество. Ничего удивительного, что Уэхара не осмеливался отвести взгляда. Наконец, ремесленник упал на колени и сказал:
- Сдаюсь. Я проиграл. - Он положил плашмя обе руки на землю и поклонился.
- Что? Сдаешься? Ты? «Каратэ Уэхара»?
- Мне нет оправданий. Я дурак, что посмел бросить Вам вызов. Теперь мне понятно, что я ничего не могу и не умею. Мне стыдно, что меня прозвали «Каратэ Уэхара». Я этого не стою.
- Подожди-ка. Как я и ожидал, ты - молодец. Ты умелый и отважный воин. Мне еще надо много работать, чтобы сравняться с тобой в технике.
- Тогда почему? Что я сделал не так? Я не мог пошевелиться. Одни ваши глаза наводили такой ужас…А лицо? А голос? Я не чувствовал ни враждебности, ни желания драться. Мне было только очень страшно.
- Так и было. Ты думал об одном - о победе. А я приготовился к смерти. Вот и вся разница. Пока ты не бросил мне этот вызов, я думал о многом. Главным образом, об этой истории с дворцом. Но стоило мне принять вызов, все мои печали улетучились. Я понял, что придаю много значения пустякам, боюсь лишиться их. Я зациклился на каратэ и на положении личного трененра владельца замка. Я ждал его прощения, хотел его расположения. И это влияло на мою жизнь, на меня. На деле же, человек - всего лишь временное сочетание Пяти Законов и Пяти Элементов. Приходит время, и они распадаются, вновь становятся землей, водой, воздухом, огнем и ветром. Если понимаешь мимолетность, мгновенность жизни, понимаешь и то, что в ней нет места мелочности. Человеческое существо как трава и деревья, часть Мироздания, физическое проявление духа Вселенной. Для него не существует начала и конца жизни. Если ты ничем не связан, ты свободен. И нет страха. Вот и всё.
Эта история превратилась в легенду благодаря стараниям Уэхары. Он рассказывал её всем. Восхищался Матсумурой и совсем не стыдился поражения. Он то и дело повторял: «Матсумура - вот истинный воин». Добавлю только, что владелец замка вскоре простил мастера и тот вернулся к своим обязанностям.

 
 

home ||  анонс || о нас || foto || история

 
 

E-mail: hikaritora@yandex.ru  тел/факс 8(495) 538-4075

 
   
 
 
 

к WEB мастеру 

 
Сайт управляется системой uCoz